Рубрики
Новости

МЕДИЙНЫЙ ДИСКУРС В СИТУАЦИИ ИНФОРМАЦИОННОЙ ВОЙНЫ: ОТ МАНИПУЛЯЦИИ — К АГРЕССИИ

Russian Journal of Linguistics

Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА

2017 Vol. 21 No 1 203-220 http://journals.rudn.ru/linguistics

УДК: 811.111.42

DOI: 10.22363/2312-9182-2017-21-1-203-220

МЕДИЙНЫЙ ДИСКУРС В СИТУАЦИИ ИНФОРМАЦИОННОЙ ВОЙНЫ: ОТ МАНИПУЛЯЦИИ — К АГРЕССИИ

В.И. Озюменко

Российский университет дружбы народов 117198, Россия, Москва, ул. Миклухо-Маклая, 6

В ситуации информационной войны воздействующая функция средств массовой информации заметно усилилась, отодвинув на второй план другие функции, в том числе и информационную. Изменились также и формы воздействия: открытое убеждение заменяется скрытым манипулиро­ванием, которое перерастает в открытую агрессию. Поскольку в медийном дискурсе агрессия может осуществляться как вербальными, так и невербальными средствами, предлагаем использовать термин информационная (или медийная) агрессия, который шире, чем речевая агрессия. Медийная агрессия рассматривается двупланово — по отношению к референту (аффективная агрессия) и по отношению к адресату (когнитивная агрессия). В результате под информационной (медий­ной) агрессией понимается выражение открытой неприязни и враждебности к референту и целе­направленное воздействие на сознание адресата (целевой аудитории) с целью его идеологического подчинения. Цель данной статьи — на основе комплексного анализа стратегий и тактик вербаль­ной и невербальной агрессии обосновать гипотезу о том, что в условиях информационной войны формируется и усиливается функция информационной агрессии, которая может рассматриваться в рамках манипулятивного дискурса как манипулятивное убеждение. Исследование выполнено на материале американских и британских СМИ, информационных сайтов The New York Times, The Washington Post, The Economist, The Guardian, освещающих главным образом российско-аме­риканские отношения и ситуацию в Сирии. Результаты анализа, проведенного с применением критического дискурс-анализа (Fairclough 2001, Van Dijk 2006, 2009; Weiss, Wodak 2007, Wodak 2007 и др.) и мультимодального подхода (Иванова, Сподарец 2010; Ponton 2016), позволили выявить различные приемы и средства манипуляции и показать, что основной целью информационной агрес­сии является преднамеренное введение аудитории в заблуждение и внушение определенной идеи с целью ее идеологического подчинения. Знание механизмов манипулятивного воздействия в усло­виях его усиливающейся агрессивности необходимо для противостояния информационной и пси­хологической войне.

Ключевые слова: медийный дискурс, информационная война, убеждение, манипуляция, манипулятивный дискурс, информационная агрессия, мультимодальность

1.ВВЕДЕНИЕ

Явление речевого воздействия, в том числе речевой агрессии, которая в по­следнее время нарастает в обществе и характерна для всех типов дискурса, при­влекает внимание как лингвистов, так и исследователей других областей знания — психологов, социологов, философов (Л. Берковиц, Р. Бэрон, Д. Ричардсон, Е.Н. Ба­совская, Т.А. Воронцова, В.И. Жельвис, К.Е. Изард, Р. Ротмайр, К.Ф. Седов, Е.И. Шейгал, Ю.В. Щербинина и др.). И это не случайно, так как данное явление

POLITICAL DISCOURSE

203

Озюменко В.И. Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220

может рассматриваться только на междисциплинарном уровне. Исследование раз­личных форм воздействия в средствах массовой информации представляет собой одно из актуальных направлений, поскольку его объектом становятся широкие слои общества, а результат этого воздействия может иметь самые серьезные по­следствия.

В условиях напряженной международной обстановки средства массовой ин­формации выступают важной политический силой воздействия на умы масс. Воз­действующая функция СМИ стала основной, отодвинув на задний план другие функции, в том числе и информационную. Вся информация теперь подчинена кон­кретным, как правило, политическим целям, все большую роль играют «концен­трированные целенаправленные сгустки информационной агрессии, которые обес­печивают выполнение … политически крупных социальных, идеологических и прочих (военных очень часто) задач» (Информационные войны в современном мире, 2008: 17). За последние годы эта тенденция усилилась и приобрела регу­лярный характер.

В результате мы являемся свидетелями того, как СМИ играют все более де­структивную роль — обостряют политические конфликты, углубляя пропасть меж­ду «своими» и «чужими», создавая негативные стереотипы «чужих» и даже демо­низируя их. Манипулирование общественным мнением, которое стало важнейшей функцией СМИ, из скрытого воздействия на аудиторию превращается в более явное и принимает все более агрессивные формы. Не случайно в конце прошлого века как в английском, так и русском языке появились термины информационная война — information warfare, которые прочно вошли в политический лексикон. Началось открытое обсуждение технологий воздействия на противника, реального и потенциального, посредством информационного давления на него, появились методы направленного воздействия на общественное мнение. C тех пор военная лексика прочно закрепилась в языке как зарубежных, так и российских СМИ (про­пагандистская атака, полководец пропагандистской армии, war of words, infor­mation warfare, information operations, public clashes и др.).

Поскольку война — это всегда агрессия, в данных условиях можно говорить об информационной, или медийной, агрессии. Агрессия в СМИ проявляется в двух направлениях — в отношении референта, который часто является идеологическим и политическим оппонентом (аффективная агрессия) и в отношении адресата, т.е. аудитории (когнитивная агрессия). В результате агрессию в медийном дискур­се мы определяем как выражение открытой неприязни, враждебности к рефе­ренту и целенаправленное воздействие на сознание адресата (целевой аудитории) с целью ее идеологического подчинения. Во втором случае имеет место вторже­ние в когнитивное пространство адресата, когда в результате агрессивного на­вязывания адресату негативного отношения к референту высказывания адресант стремится «изменить представление адресата о предмете речи в негативную сто­рону и, как следствие, его место в картине мира адресата» (Воронцова 2006: 85). Другими словами, имеет место как выражение открытой неприязни и враждебно­сти к референту, так и регулярное и целенаправленное воздействие на аудиторию с целью вызвать у нее те же враждебные чувства.

204

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Vladimir I. Ozyumenko. Russian Journal of Linguistics, 2017, 21 (1), 203—220

Информационная агрессия нацелена не только на идеологического против­ника, но и на собственный народ — его убеждают в наличии врага, с которым необходимо бороться. И это не случайно, поскольку от того, что пишут в газетах, показывают по телевидению и в Интернете, в значительной мере зависит оценка событий обществом, а ее результатом становятся судьбоносные политические решения для конкретных стран.

Именно поэтому воздействие на умы и чувства людей со стороны власти принимает все более агрессивный характер и осуществляется как через манипу­лирование общественным мнением, так и через открытое убеждение, которое в итоге так же подчинено целям манипуляции общественным сознанием. По мне­нию С.Г. Кара-Мурзы, человечество стоит на пороге создания такого типа обще­ственного жизнеустройства, где манипуляция сознанием становится главным сред­ством господства (Кара-Мурза 2004).

Манипулирование массовым сознанием — это реализация стратегии идео­логического подчинения, когда доминирующая политическая элита стремится навязать массам определенные взгляды, мнение, отношение с целью получить одобрение своих действий. Как отмечает Т. ван Дейк, манипуляция в социальном плане — это дискурсивная форма воспроизводства власти элиты, которая направ­лена против интересов большинства и выражает социальное неравенство («dis- cursive form of elite power reproduction that is against the best interests of dominated groups and (re) produces social inequality») (Van Dijk 2006: 364). Она осуществля­ется элитами, у которых есть доступ к СМИ и контроль над ними.

Понятие информационной агрессии также связано с понятием власти. Ин­формационная агрессия осуществляется властью, в интересах власти и способ­ствует реализации ее целей, в том числе военных. Для их достижения в современ­ную эпоху общественное мнение играет решающую роль.

Если мы посмотрим на события последних десятилетий, то без труда заметим, что информационные войны предшествуют военным конфликтам, они подготав­ливают общественное мнение к необходимости военных действий в той или иной части мира. В качестве примеров можно назвать информационную войну против Сербии с целью свержения правительства Милошевича и последующего отторже­ния Косово, информационную войну против Ирака, где якобы были сосредото­чены огромные запасы оружия массового поражения, которых потом никто так и не нашел. Сейчас мы являемся свидетелями информационно-психологической войны против России, в ходе которой целенаправленно демонизируется образ страны и ее президента. Как справедливо отмечает С.В. Иванова, демонизация противника является одним из главных методов такой войны, цель которого со­стоит «в намеренном создании негативного, а еще более желательно — оттал­кивающего образа оппонента, в результате чего последний выступает во всех сво­их проявлениях как абсолютное зло» (Иванова 2016: 28). Чтобы противостоять подобным войнам, чреватым серьезными последствиями, необходимо изучать их средства, стратегии и тактики.

В любой войне есть две стороны, которые в своем противостоянии исполь­зуют практически одно и то же оружие и одни и те же инструменты борьбы. В данной статье мы рассмотрим лишь одну сторону — сторону Запада. На мате­

POLITICAL DISCOURSE

205

Озюменко В.И. Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220

риале американских и британских СМИ в статье проводится комплексный анализ стратегий и тактик вербальной и невербальной агрессии, выдвигается и обосно­вывается гипотеза о том, что в условиях информационной войны формируется и усиливается функция информационной агрессии.

2. УБЕЖДЕНИЕ И МАНИПУЛЯЦИЯ КАК ФОРМЫ ВОЗДЕЙСТВИЯ НА АУДИТОРИЮ

Воздействие на аудиторию может оказываться как в открытой форме, через открытое убеждение, влияющее на разум адресата (например, парламентские дебаты, дискуссии в СМИ), так и в скрытой, имплицитной, подтекстовой форме, оказывающей влияние на его подсознание, то есть в манипулятивной. Убеждение и манипуляция представляют собой близкие понятия, но полностью они не сов­падают.

Манипуляция может рассматриваться как форма убеждения, однако в то же время существенно от него отличается. Как отмечает Т. ван Дейк, убеждение ос­тавляет за адресатом выбор, он может как принимать навязываемые ему идеи, так и отвергать их, совершать или не совершать действия, к которым его побуж­дают; в манипуляции у адресата более пассивная роль, он не может противостоять манипуляции и становится ее жертвой (Van Dijk 2006: 361). Негативные послед­ствия манипулятивного воздействия возникают тогда, когда адресат не понимает истинных намерений манипулятора, последствий тех действий, к которым его по­буждают, а также не обладает достаточными знаниями, чтобы противостоять ма­нипуляции.

Манипуляция носит дискурсивный характер, так как главным образом осу­ществляется через текст, прежде всего — текст СМИ. В последнее время иссле­дователи все чаще говорят о дискурсе СМИ как не просто о воздействующем типе дискурса, но как о манипулятивном, подавляющем рациональное восприятие ин­формации и навязывающем адресату заданные смыслы сообщения (Клушина 2008: 45). Происходит становление новой функции самого языка — функции управления поведением огромных массивов и коллективов людей, функции мани­пулирования их сознанием, распространения определенной идеологии той частью общества, в руках которой СМИ находятся (Кубрякова 2003: 61).

Языковая (речевая) манипуляция (манипулирование) является наиболее рас­пространенным и эффективным видом скрытого воздействия на сознание. Под ней понимается «разновидность манипулятивного воздействия, осуществляемого путем искусного использования определенных ресурсов языка с целью скрытого влияния на когнитивную и поведенческую деятельность адресата» (Копнина, 2014: 25). Иными словами, это использование скрытых возможностей языка с целью навязать адресату определенное представление о действительности, сформировать нужное отношение к ней, вызвать необходимую оценку, эмоциональную или по­веденческую реакцию.

Манипуляция осуществляется различными способами, через использование многообразных стратегий и тактик и при помощи различных языковых и неязы­ковых средств (см. [Будаев, Чудинов 2006; Иванова, Садуов 2008; Иванова, Чаны- шева 2014; Кара-Мурза 2004, Копнина 2014; Ларина, Озюменко, Пономаренко

206

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Vladimir I. Ozyumenko. Russian Journal of Linguistics, 2017, 21 (1), 203—220

2011; Озюменко 2011, Сковородников, Копнина 2012; Чудинов 2003, Шейгал 2004; Van Dijk 2006 и многие др.]). Рассмотрим стратегии и тактики, которые по резуль­татам проведенного нами анализа оказались наиболее частотными при освещении таких острых тем, как, российско-американские отношения, ситуация в Сирии и на Ближнем Востоке в целом.

В первую очередь следует назвать стратегию устрашения, которая исполь­зуется для нагнетания массовых психозов с целью превращения граждан в единую управляемую массу (толпу), в результате чего средний обыватель беспрекословно верит самым нелепым утверждениям. Под таким психозом, например, находятся жители Прибалтики, которых призывают строить бомбоубежища и готовиться к нападению России; такой же психоз нагнетается в США, где во всех проблемах власти винят Россию и Путина, даже в проигрыше Хиллари Клинтон на выборах.

Важной стратегией манипуляции, нацеленной на создание образа врага, яв­ляется стратегия идеологической поляризации, которая осуществляется через про­тивопоставление «мы — они», при этом «мы» (наши действия, ценности, взгля­ды, поступки и т.д.) представляются преимущественно в положительном свете, в то время как «они» (их действия, ценности, взгляды, поступки и т.д.) — в отри­цательном. Для ее реализации используется тактика обращения к фундаменталь­ным ценностям (‘мы’ придерживаемся ценностей свободы и демократии, ‘они’ — приверженцы деспотии и тоталитаризма). Существенную роль играет отбор собы­тий реальности — Россия на протяжении многих лет упоминается в западных СМИ преимущественно в контексте негативных событий.

Также для реализации стратегии поляризации широко используется тактика двойных стандартов (Operation Allied Force — о бомбардировках НАТО Белграда и annexation of Crimea, incursions into Ukraine, intervention to Syria — о действиях России; sophisticated weapons, precision-guided bombs — высокотехнологичное оружие, высокоточные бомбы американцев и dumb bombs — «тупые бомбы» рус­ских). Действия НАТО на границе с Россией, связанные с вводом дополнительных войск, называются «оборонительными» и «пропорциональными» (1), в то же время аналогичные действия России у своих границ называются агрессивными, а ре­акция России, обвиняющей НАТО в экспансии, комментируется как передерги­вание фактов (2):

(1) To bolster its eastern defenses, NATO has agreed to establish multinational troops in _ four member nations bordering Russia. — Asked about those steps, Mr. Stoltenberg called them “defensive” and “proportionate”. (BBC, 26.10.2016)

(2) The Russian military’s increasingly aggressive patrolling and exercises on the margins of Nato have raised genuine concerns. Russia, of course, puts the boot on the other foot and blames Nato’s expansion for its increased military readiness. (BBC,11.02.2016)

Одной из важных стратегий является введение в заблуждение, что осуществ­ляется через различные тактики, среди которых:

♦ намеренное сокрытие тех или иных фактов (практически не получает освещения в западных СМИ информация о гуманитарной помощи Рос­сии в Сирии, о разминировании жилых кварталов);

♦ фабрикация фактов в результате мелких отклонений, используемых при подаче материала, но действующих всегда в одном направлении (напр.,

POLITICAL DISCOURSE

207

Озюменко В.И. Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220

в телевизионных новостных программах визуальный ряд зачастую не со­ответствует передаваемой информации, используются постановочные кад­ры, как, например, раненые в ходе «российской бомбардировки» сирий­ские дети, которых снимали в Египте);

♦ ложное оперирование понятиями (military incursion into Syria, annexation of Crimea);

♦ бездоказательные или ложные утверждения (…the Syrian government forces’ attacks on homes and hospitals. NYT 26.10.2016).

Наш материал показал, что в манипулятивном дискурсе для введения в за­блуждение допускается высокая степень неопределенности, утверждения часто но­сят голословный характер, далеко не всегда подкрепляются конкретными фактами. Все это позволило нам выделить тактику ухода от определенности, предполага­ющую использование размытой неопределенной информации:

(3) Russia has been accused by several governments of barbarity and potentially com­mitting war crimes. (BBC, 30.09.2016) — Букв.: Несколько правительств обвинили Россию в варварстве и потенциальном совершении военных преступлений.

(4) He also said his country had come under a cyber attack during a referendum and local elections last year, which he said was almost certainly linked to Russia. (BBC News, 4.11.2016) — Букв.: Он [президент Болгарии] также сказал, что в прошлом году во время референдума и местных выборов его страна подверглась кибер­атакам, которые почти точно связаны с Россией.

(5) This is an attack on the Bulgarian state and the Bulgarian democracy and it’s conducted with a high probability _ from Russia. (BBC News, 4.11.2016) — Это — атака на Бол­гарию и ее демократию, и с высокой степенью вероятности она осуществлена Россией.

Как видно из примеров (3—5) не столь важно, кто обвиняет Россию, в чем и насколько эти обвинения объективны, главное, что в этих негативных контек­стах упоминается Россия и именно это запоминает читатель.

Для реализации данной тактики широко применяются средства модальности, которые могут многократно использоваться в одном тексте. Рассмотрим в качестве примера информационное сообщение, опубликованное 20.09.2016 в New York Times под заголовком, в котором уже содержится неопределенность:

(6) U.S. Officials Say Russia Probably Attacked U.N. Humanitarian Convoy — Амери­канские официальные лица сообщают, что Россия, возможно, атаковала гума­нитарный конвой ООН.

Далее в сообщении говорится о возможной ответственности России за бом­бардировку конвоя ООН (7), о том, что американские разведслужбы полагают, что атаку осуществил российский самолет, а Пентагон определил с «очень высо­кой степенью вероятности», что русский штурмовик Су-24 был непосредственно над колонной менее чем за минуту до авиаудара (8):

(7) Russia was probably responsible for the deadly bombing of a United Nations humani­tarian aid convoy in Syria, American officials said Tuesday.

(8) Privately, American officials said their intelligence information suggested Russian aircraft had actually carried out the attack. and the Pentagon has determined with “very high probability” that a Russian Su-24 attack plane was directly over the convoy less than a minute before the airstrike was reported, a senior American official said.

208

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Vladimir I. Ozyumenko. Russian Journal of Linguistics, 2017, 21 (1), 203—220

Разновидностью данной тактики является выделенная нами тактика вопроса, которая нередко порождает прагматическую пресуппозцию негативного характера:

(9) Is Vladimir Putin really trying to break up the EU? — Владимир Путин действи­тельно пытается развалить ЕС?

В примере (9) утверждение о действиях Путина отсутствует, однако оно назы­вается, что влияет на подсознание аудитории, которой навязывается идея о том, что Путин пытается развалить ЕС.

Также не утверждаются и связи Трампа с Путиным, однако поставленный вопрос говорит о возможности их существования (10). Тактика вопроса может применяться многократно в рамках одной статьи, а переход от общего вопроса к специальному превращает вопрос в утверждение, что является искусным спо­собом манипулирования, как в примерах (10—12):

(10) Are there any Trump links to Putin? — Существуют ли связи Трампа с Путиным?

(11) So are there really any links between the New York hotel developer and Moscow? — Действительно ли существуют связи между нью-йоркским девелопером отелей и Москвой?

(12) So what links are there between Mr Trump and Russia? — Итак, какие связи су­ществуют между Трампом и Россией?

Широко используемым приемом манипулятивного воздействия является гене­рализация, когда на основе отдельных, часто незначительных фактов делаются ши­рокого плана обобщения. Например, обвинение России в победе Трампа на основе всего лишь факта публикации переписки руководителя избирательного штаба де­мократов, в котором якобы замешаны русские хакеры:

(13) US media reports said the CIA had “high confidence” that Russians were trying to influence the election in Mr Trump’s favour (BBC News, 11.12.2016). — По со­общению американских СМИ, ЦРУ с большой долей уверенности отмечает, что русские пытались повлиять на исход выборов в пользу Трампа.

(14) Russian agents apparently broke into the Democrats’ digital offices and tried to change the election outcome (NYT, 17.12.2016) — Российские агенты, очевидно, взломали серверы демократов и попытались изменить исход выборов.

(15) Director of National Intelligence James R. Clapper Jr. on Jan. 5 told the Senate Armed Services Committee that Russia meddled in the U.S. election through hacking, prop­aganda and fake news (The Washington Post, 5.01.2017) — 5 января глава нацио­нальной разведки Джеймс Р. Клеппер сообщил комитету Сената по вооружен­ным силам, что Россия вмешалась в выборы США посредством хакерского взлома, пропаганды и ложных новостей.

Для усиления воздействия на аудиторию нередко используется комбиниро­вание нескольких приемов. Так, в примере (16) мы наблюдаем ложное опериро­вание понятиями (военное вторжение в Сирию), подмену понятий и бездоказа­тельное утверждение о том, что цель Москвы — поддержка армии Асада, а не борьба с терроризмом:

(16) Moscow cited the battlefield successes of the Nusra Front to _ justify its military incur­sion into Syria as a campaign to fight terrorism — even if its primary goal was to

POLITICAL DISCOURSE

209

Озюменко В.И. Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220

shore up Mr. Assad’s military… — Москва говорит о военных успехах против «Фронт Нусра», чтобы оправдать свое военное вторжение в Сирию, называя его кампанией по борьбе с терроризмом, хотя ее основная цель — поддержка ар­мии Асада.

Регулярно используемой является стратегия внушения, которая реализуется через утверждение и повторение, когда информация подается в виде готовых шаб­лонов, а чрезмерное повторение притупляет сознание, позволяет любой информа­ции откладываться в подсознании (annexation of Crimea, Russian interventation, Russian campaign meddling и др.). Внушение может носить скрытые формы, как в рассмотренных примерах (10—12), где ставится вопрос о связях Трампа с Пути­ным, но повторенный трехкратно, он не оставляет сомнения в том, что эта связь существует, остается только выяснить — какая (So what links are there between Mr Trump and Russia?). Таким образом идея о связи Трампа с Россией внушается косвенно, но последовательно.

Стратегией, оказывающей серьезное воздействие особенно на сознание мо­лодого поколения, является искажение исторических фактов, манипуляция исто­рической памятью. Примерами здесь могут служить попытки девальвации зна­чимости победы СССР во Второй мировой войне, в результате чего большая часть жителей Европы считает, что от фашизма их освободили американцы, а в Японии многие убеждены, что атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки сбросили рус­ские. Делается это не случайно. Как отмечают исследователи, особо сложными для разоблачения и потому опасными являются тексты, для осмысления манипу­лятивной сущности которых требуется большая осведомленность в сфере исто­рии, литературы, политики и т.д. (Сковородников, Копнина 2012: 481).

Речевое манипулирование осуществляется при помощи различных языковых средств, среди которых слова с эмоционально-оценочным компонентом, различ­ные риторические фигуры, метафоры, сравнения, идеологемы, эвфемизмы, дис- фемизмы, средства модальности и др. Они уже являлись объектом изучения мно­гих исследований. В нашей работе мы придерживаемся мнения исследователей, считающих, что при анализе дискурса следует рассматривать не отдельные сред­ства воздействия, а использовать комплексную модель описания, основанную на мультимодальности и включающую как вербальные, так и невербальные сред­ства манипулиятивного воздействия на сознание и восприятие аудитории (Ивано­ва, Сподарец 2010; Ponton 2016 и др.). Среди них — особое звуковое, визуальное или графическое оформление сообщения, фотографии, рисунки, карикатурные изображения, их цветовое оформление, расположение текста, расположение и шрифт заголовка и др. Следует отметить, что и сам заголовок является важным средством манипулирования. Удачно сформулированный, броский, привлека­ющий внимание, он может оказывать большее воздействие на адресата, чем сам текст, и обеспечивать более глубокое закрепление в сознании. Все эти средства требуют рассмотрения и специального изучения.

Ограничимся здесь лишь одним примером и покажем, как знаки препинания, а именно кавычки, могут служить средством манипулирования.

19.10.2016 накануне открытия российского духовного центра в Париже Газета “The Guardian” опубликовала статью под заголовком “Russian ‘spiritual centre’ set

210

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Vladimir I. Ozyumenko. Russian Journal of Linguistics, 2017, 21 (1), 203—220

to open in the heart of Paris”, где выражение «духовный центр» взято в кавычки. Далее в статье говорится о планирующемся открытии «духовного и культурного центра» (так же в кавычках) как о стремлении России создать образ мощной ре­лигиозной страны (17), а впоследствии, со ссылкой на французские СМИ, сооб­щается, что французские службы по борьбе со шпионажем окружили здание сред­ствами радиоэлектронного подавления, чтобы не дать русским использовать сред­ства электронного наблюдения (18). Таким образом читателям дается понять суть кавычек и наводится мысль, что это не культурный и духовный центр, а центр шпионажа.

(17) A vast Russian “spiritual and cultural centre” crowned by a golden-domed Orthodox cathedral — widely seen as a grand expression ofMoscow’s quest to project an image of itself as a powerful, religious country — is set to open in Paris.

(18) French media reports say that country’s counter-espionage services have sur­rounded the building with jamming devices to prevent the Russians from using it for electronic surveillance (The Guardian 19.10.2016).

Таким образом, если убеждение — это открытое воздействие, которое остав­ляет за аудиторией выбор, то манипуляция — это скрытое воздействия на созна­ние аудитории. Однако в настоящее время мы наблюдаем, как манипуляция при­обретает все более агрессивные формы, превращаясь из скрытого воздействия на подсознание людей в открытое агрессивное воздействие, что позволяет гово­рить о новой функции СМИ — функции информационной, или медийной, агрес­сии, которую можно охарактризовать как манипулятивное убеждение.

3. ИНФОРМАЦИОННАЯ АГРЕССИЯ В СМИ

Информационная агрессия может касаться как прямого убеждения, так и ма­нипулятивного воздействия, между которыми в данном случае трудно провести четкую грань. На наш взгляд, агрессивный дискурс можно рассматривать в рамках манипулятивного, поскольку при более прямых формах воздействия в конечном итоге он нацелен на манипуляцию общественным мнением, на формирование об­раза врага, с которым необходимо бороться. Этот факт позволяет рассматривать агрессию как манипулятивное убеждение, которое следует отличать от открытого убеждения, наблюдаемого, как уже отмечалось, в парламентских выступлениях или дискуссиях в СМИ.

Поскольку в медийном дискурсе агрессия может выражаться как языковыми, так и неязыковыми средствами, то наряду с термином речевая агрессия предлагаем использовать термин информационная, или медийная, агрессия, который шире, чем речевая и рассматривает агрессию с учетом мульмодальности. Еще раз попытаемся провести различия между манипуляцией и агрессией. Если речевая манипуля­ция — это скрытое влияния на когнитивную и поведенческую деятельность адре­сата (Копнина, 2014: 25), то речевая агрессия — это открытое выражение враж­дебности к референту и вторжение в когнитивное пространство адресата.

Речевая агрессия в языке СМИ активно проявляется через использование различных стратегий и тактик, среди которых можно выделить следующие: прямое обвинение, угроза, дискредитация, ложь, прямое порицание, навешивание ярлыков

POLITICAL DISCOURSE

211

Озюменко В.И. Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220

и даже оскорбление. С целью оскорбления часто используются оскорбительные сравнения и дисфемизмы, как в примерах (19—20), где Трамп сравнивается с бо­лонкой и называется русским пуделем, а Путин называется «кровожадным ино­странным диктатором»:

(19) But if the C.I.A. is right, Russia apparently was trying to elect a president who would be not a puppet exactly but perhaps something of a lap dog — a Russian poodle. (NYT, DEC. 17, 2016).

(20) I never thought I would see a dispute between America’s intelligence community and a murderous foreign dictator in which an American leader sided with the dictator.

Приведем некоторые примеры других проявлений вербальной агрессии, взя­тые из опубликованного на сайте “The Washington Post” доклада главы ЦРУ Клеп­пера в Сенате США. Хотя они касаются политического дискурса, но, опублико­ванные на новостном сайте, могут, на наш взгляд, рассматриваться и в рамках медийного дискурса.

Прямое обвинение:

(21) The country’s top intelligence official said Thursday that Russia’s meddling in the 2016 presidential campaign consisted of hacking, as well as the spreading of traditional propaganda and “fake news”. — Глава ЦРУ заявил в четверг, что вмешательство России в президентскую кампанию 2016 года заключалось в хакерстве, а также в традиционной пропаганде и «фейковых новостях».

Преувеличение:

(22) McCain …pressed Clapper on whether the campaign meddling was an attack on the United States and an “act of war.” — Маккейн настойчиво просил Клеппе­ра дать ответ, не являлось ли вмешательство в избирательную компанию ата­кой на США и «актом войны».

Угроза:

(23) Graham criticized President Obama’s response, saying he had thrown “a pebble” at the Russians, adding, “I’m ready to throw a rock.” — Грэм раскритиковал ре­акцию президента Обамы, заявив, что он бросил «камешек» на русских, добавив: «Я готов бросить камень».

Призывы к агрессии, в том числе и физической:

(24) dapper also called for a more aggressive counter-propaganda effort. — Клеппер также призвал к более агрессивной контрпропаганде.

(25) Ladies and gentlemen, it is time now not to throw pebbles, but to throw rocks. — Дамы и господа, теперь настало время бросать не камешки, а камни.

Судя по приведенным примерам, здесь вряд ли можно говорить о манипу­ляции как о скрытом воздействии на сознание аудитории с целью навязать опре­деленное представление о действительности. Это примеры прямой вербальной агрессии в адрес оппонента и агрессивного воздействия на аудиторию.

Факт ведения информационной войны, которую мы называем информаци­онной или медийной агрессией, признают сами СМИ, которые часто открыто го­ворят об этом, используя военную терминологию:

(26) The war of words continues. — Словесная война продолжается (BBC 15.05.2016);

(27) The importance of information operations was most clearly illustrated by the extraor­dinary concert mounted in the ruins of Palmyra after its recapture from so-called Is­lamic State (IS) by Syrian forces. — Важность информационной операции была

212

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Vladimir I. Ozyumenko. Russian Journal of Linguistics, 2017, 21 (1), 203—220

ярко проиллюстрирована необыкновенным концертом, состоявшимся на руинах Пальмиры после ее освобождения от так называемого исламского государства сирийской армией (BBC 30.09.2016);

(28) Mr Yakovenko’s comments come amid public clashes between the UK and Russia. — Комментарии Яковенко прозвучали на фоне публичных столкновений между Великобританией и Россией (BBC 22.10.2016).

Выражение агрессии в СМИ обязательно подразумевает образ врага (Закоян 2009). В рассматриваемом нами случае информационного противостояния речь идет о внешнем враге. Из публикаций зарубежных СМИ нетрудно понять, кто этим врагом является.

24 декабря 2016 The New York Times опубликовала статью под заголовком Putin Is Waging Information Warfare. Here’s How to Fight Back («Путин ведет ин­формационную войну. Вот как надо ударить в ответ»). Начинается статья с того, что ее автор (Mark Galeotti) называет конфликт 21 века скорее макиавеллианским, чем военным, поскольку вместо самолетов, бомб и ракет имеют место хакерские взломы, утечки информации и фейковые новости. Далее автор статьи отмечает, что вмешательство России в президентские выборы США только нагоняет аппетит:

(29) Welcome to 21st-century conflict, more Machiavellian than military, where hacks, leaks and fake news are taking the place ofplanes, bombs and missiles. The Russian interference in the United States presidential election is just a taste of more to come (NYT, 24.12.2016).

Следует обратить внимание и на картинку, которая сопровождает публика­цию. На ней изображен огромный медведь, залезающий лапами в Капитолий, из ко­торого течет мед, а летающие вокруг пчелы не могут ему помешать.

Putin Is Waging Information Warfare. Here’s How to Fight Back. By MARK GALEOTTI DEC. 14, 2016

Как уже отмечалось, вслед за исследователями критического дискурс-анализа мы считаем, что анализ агрессивного информационного дискурса должен прово­диться комплексно, на основе мультимодальности, с учетом как вербальных, так и невербальных средств, с помощью которых достигается больший прагмати­ческий эффект.

POLITICAL DISCOURSE

213

Озюменко В.И. Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220

В качестве примера рассмотрим публикацию в британском издании “The Eco­nomist» от 22.10.2016 под заголовком “The threat from Russia” («Угроза со стороны России») и не менее выразительным подзаголовком How to contain Vladimir Putin’s deadly, dysfunctional empire (букв.: Как сдерживать смертоносную, неуправляемую империю Владимира Путина). Текст заголовка нельзя назвать манипу-лятивным, поскольку в нем прямо говорится о том, что Россия представляет собой угрозу. В то же время следует обратить внимание на его размер. Выделение заголовка бо­лее крупным шрифтом является одним из действенных способов манипуляции, так как он привлекает внимание читателей и лучше закрепляется в их сознании. Под заголовком дается портрет Путина на кроваво-красном фоне. Сам портрет затем­нен, а вместо глаз — зловещие черные впадины, в которых изображены красные российские истребители. Увидев заголовок и сопровождающий его портрет, чита­тель уже и без текста получает достаточный сгусток информации о том, что пред­ставляет собой Россия и кто такой Путин.

THE THREAT FROM RUSSIA

How to contain Vladimir Putin’s deadly, dysfunctional empire 22.10.2016 The Economist

Что касается текста, то он представляет собой весьма интересный пример информационной агрессии, где используются как прямые, так и манипулятивные средства воздействия. Текст наполнен военной терминологией — nuclear weapons, nuclear-capable missiles, ballistic missiles, bomb shelters, mass slaughter, aircraft­carrier group, nuclear consequences и др. Многократно используются глаголы устра­шения, содержащие семантический компонент агрессии: scare, threaten, глаголы, называющие военные действия — shoot down, fight, attack, strike и др.:

(30) Every week Vladimir Putin, Russia’s president, finds new ways to scare the world. Recently he moved nuclear-capable missiles close to Poland and Lithuania. This week he sent an aircraft-carrier group down the North Sea and the English Channel. He has threatened to shoot down any American plane that attacks the forces of Syria’s despot, Bashar al-Assad.

214

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Vladimir I. Ozyumenko. Russian Journal of Linguistics, 2017, 21 (1), 203—220

Россия называется геополитическим врагом номер один (number-one geopo­liticalfoe):

(31) “Four years ago Mitt Romney, then a Republican candidate, said that Russia was America’s “number-one geopolitical foe ”.

Для ее характеристики далее используется целый набор негативных опреде­лений: помимо упомянутых в заголовке deadly и dysfunctional, встречаются weak, insecure, unpredictable, т.е. слабая, ненадежная, непредсказуемая страна, которую отличает «хроническая нарастающая немощность» ( chronic, debilitating weak­ness). Используется и такое средство манипуляции, как сравнение — Россия на­зывается более опасной, чем бывший Советский Союз (32), через сравнение утвер­ждается, что Россия коррумпированная страна и ее политическая система сфаль­сифицирована (38):

(32) “Yet a weak, insecure, unpredictable country with nuclear weapons is dangerous — more so, in some ways, even than the Soviet Union was. ”

Из тактик манипуляции можно отметить многократную подмену понятий и фальсификацию фактов, как в примере (33), где утверждается, что Россия осу­ществляла хакерские атаки во время американской избирательной кампании, руко­водит массовыми убийствами в Сирии, аннексировала Крым и постоянно говорит о применении ядерного оружия, что якобы свидетельствует о верности вывода о том, что она представляет угрозу номер один:

(33) With Russia hacking the American election, presiding over mass slaughter in Syria, annexing Crimea and talking casually about using nuclear weapons, Mr Romney’s view has become conventional wisdom.”

Еще одной тактикой, которая используется в этом тексте, является уход от оп­ределенности, использование размытой неопределенной информации, как в при­мере (34), где говорится, что в российских телевизионных новостях постоянно показывают баллистические ракеты и бомбоубежища, при этом неясно, о каких ракетах идет речь, где и кто строит эти бомбоубежища.

(34) Russian television news is full of ballistic missiles and bomb shelters.

Используются выхваченные из контекста фразы, которые также нагнетают психоз, поскольку речь в них идет о возможных ядерных последствиях (nuclear consequences), о неизбежности столкновения (if a fight is inevitable) и первом ударе России:

(35) “Impudent behaviour” might have “nuclear consequences”, warns Dmitry Kiselev, Mr Putin’s propagandist-in-chief — who goes on to cite Mr Putin’s words that “If a fight is inevitable, you have to strike first.”

Возвращаясь к реальности, автор статьи утверждает, что Россия не собирается развязывать войну против Америки и это все пустые слова, тем не менее прямо подчеркивается, что она представляет собой угрозу стабильности и порядку:

(36) In fact, Russia is not about to go to war with America. Much of its language is no more than bluster. But it does pose a threat to stability and order.

POLITICAL DISCOURSE

215

Озюменко В.И. Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220

Однако далее делается несколько парадоксальный вывод о том, что для ответа российской угрозе важно понять, что воинственность России не является призна­ком ее возрождения, а свидетельствует о хронической, прогрессирующей слабости:

(37) And the first step to answering that threat is to understand that Russian belliger­ence is not a sign of resurgence, but of a chronic, debilitating weakness.

В статье используется и такая тактика манипуляции, как обращение к уни­версальным ценностям, угрозу которым представляет Россия, которая стремится дискредитировать эти ценности и разрушить их, не предлагая при этом никакой другой привлекательной идеологии. Таким образом, здесь мы видим акцентирова­ние противопоставления на «мы» — те, кто разделяет универсальные либеральные ценности, и «они», представляющие угрозу этим ценностям:

(38) Russia does not pretend to offer the world an attractive ideology or vision. Instead its propaganda aims to discredit and erode universal liberal values by nurturing the idea that the West is just as corrupt as Russia, and that its political system is just as rigged.

Далее (39) выражается прямое убеждение в том, что Россия хочет расколоть Запад, и содержится призыв к единству всего западного мира и твердости перед лицом угрозы со стороны России:

(39) It wants to create a divided West that has lost faith in its ability to shape the world. In response, the West should be united and firm.

Как видим, в данной статье используются как прямые, так и манипулятивные способы воздействия на аудиторию, в результате чего происходит агрессивное воздействие на сознание аудитории и создается демонический образ как россий­ского президента, так и страны в целом, представляющей угрозу всему цивили­зованному западному миру.

4. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

На основе анализа американских и британских СМИ в данной статье было продемонстрировано усиление воздействующей функции средств массовой ин­формации, показано, как в условиях информационной войны, явившейся резуль­татом политического противостояния России и Запада, изменились формы воз­действия: открытое убеждение сменилось скрытым манипулированием, которое переросло в открытую агрессию, что позволяет говорить о новой функции СМИ — функции информационной, или медийной, агрессии, представляющей собой мани­пулятивное убеждение.

Мы попытались определить сходства и различия между тремя видами воздей­ствия: убеждением, манипуляцией и агрессией. Убеждение не всегда является манипулятивным, это может быть открытое воздействие (дискуссии в СМИ), которое оставляет за аудиторией выбор. Манипуляция — это скрытое влияние на сознание аудитории, которая выступает пассивной жертвой. Агрессия в медий­ном дискурсе рассматривалась нами в двух планах — в отношении референта (аффективная агрессия) и в отношении адресата (когнитивная агрессия). В ре­

216

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Vladimir I. Ozyumenko. Russian Journal of Linguistics, 2017, 21 (1), 203—220

зультате мы пришли к выводу, что в рассмотренном нами материале агрессия — это выражение открытой неприязни, враждебности к объекту речи и, в то же время, целенаправленное воздействие на сознание адресата (целевой аудитории) с целью его идеологического подчинения. Таким образом, агрессия — это прямое воздей­ствие на адресата, но предполагающее манипулятивную цель, что и позволяет говорить о манипулятивном убеждении.

При более прямых формах воздействия на уровне отдельного высказывания или семиотического знака в конечном итоге оно представляет собой вторжение в когнитивное пространство адресата с целью воздействия на его картину мира, т.е. нацелено на манипуляцию общественным сознанием в интересах власти. В связи с этим, на наш взгляд, агрессивный дискурс можно рассматривать в рам­ках манипулятивного и его можно охарактеризовать как манипулятивное убежде­ние. При этом мы не исключаем, что он может иметь целью создание и позитив­ного имиджа. Поскольку в медийном дискурсе агрессия может осуществляться как вербальными, так и невербальными средствами, для ее обозначения предла­гаем использовать термин информационная (или медийная) агрессия, который шире термина речевая агрессия.

В статье было продемонстрировано, что анализировать агрессивный дискурс целесообразно на основе мультимодального подхода, предполагающего комплекс­ное описание стратегий и тактик манипулирования и используемых для их реа­лизации языковых и неязыковых средств, репертуар которых постоянно расши­ряется. Описанные в статье стратегии и тактики — лишь часть целой системы дискредитационной лингвистики. Эти приемы частотны, но не исчерпывающи для манипуляции в СМИ. Знание механизмов манипулятивного воздействия СМИ, принимающего новые агрессивные формы, необходимо для противостояния ин­формационно-психологической войне.

© Озюменко В.И., 2017

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ / REFERENCES

Басовская Е.Н. Творцы черно-белой реальности: о вербальной агрессии в средствах массовой информации // Критика и семиотика. Новосибирск: НГУ, 2004. Вып. 7. С. 257—263. [Basovskaya E.N. (2004). Tvortsy cherno-beloi real’nosti: o verbal’noi agressii v sredstvakh mas- sovoi informatsii. Kritika i semiotika. Novosibirsk: NGU. Vyp. 7. 257—263 (In Russ).]

Берковиц Л. Агрессия: причины, последствия и контроль. СПб.: Прайм, 2002. [Berkovits L.

(2002). Agressiya: prichiny, posledstviya i kontrol’. St Petersburg: Prime (In Russ).]

Бэрон Р., Ричардсон Д. Агрессия. Спб.: Издательский дом Питер, 2001. [Beron R., Richardson D.

(2001). Agressiya. St Petersburg: Izdatel’skii dom Piter. (In Russ).]

Будаев Э.В., Чудинов А.П. Метафора в политическом интердискурсе. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т, 2006. [Budaev E.V., Chudinov A.P. (2006). Sovremennayapoliticheskaya lingvis- tika. Ekaterinburg. (In Russ).]

Володихин Д., Елисеева О., Олейников Д. История России в мелкий горошек. М.: ЗАО «Ману­фактура», ООО «Издательство „Единство“», 1998. [Volodikhin D., Eliseeva O., Oleinikov, D. (1998). Istoriya Rossii v melkii goroshek. Moscow: Manufaktura, Edinstvo (In Russ).]

POLITICAL DISCOURSE

217

Озюменко В.И. Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220

Воронцова Т.А. Речевая агрессия в коммуникативно-дискурсивной парадигме // Вестник ВГУ, Серия: Лингвистика и межкультурная коммуникация. 2006. № 1. С. 83—86. [Vorontso­va T.A. (2006) Rechevaya agressiya v kommunikativno-diskursivnoi paradigme Vestnik VGU, Seriya: Lingvistika i mezhkul’turnaya kommunikatsiya, 1, 83—86. (In Russ).]

Жельвис В.И. Поле брани. Сквернословие как социальная проблема в языках и культурах мира. М.: Ладомир, 2001. [Zhel’vis V.I. Pole brani. Skvernoslovie kak sotsial’naya problema v yazy- kakh i kul’turakh mira. Moscow: Ladomir, 2001. (In Russ).]

Закоян Л.М. Выражение агрессии в российских СМИ // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Вопросы образования: языки и специальность. 2009. № 2. С. 44— 47. [Zakoyan L.M. (2009). Vyrazhenie agressii v rossiiskikh SMI. Bulletin of Peoples’ Friend­ship University of Russia. Ser.: Voprosy obrazovaniya: yazyki i spetsial’nost’, 2, 44—47 (In Russ).]

Информационные войны в современном мире: материалы международной конференции, Мос­ква, 2 октября 2008 года. М.: Ключ-С, 2008. [Informatsionnye voiny v sovremennom mire: materialy mezhdunarodnoi konferentsii, oscow, October, 2, 2008. Moscow: Klyuch-S, 2008. (In Russ).]

Иванова С.В. Лингвистическая ресурсная база информационной войны: создание эффекта демо­низации // Политическая лингвистика. 2016. № 5 (59). С. 28—37. [Ivanova S.V. (2016) Linguistic resources employed in an information warfare: demonization effect techniques. Political Linguistics Journal. № 5 (59). S. 28—37. (In Russ.)]

Иванова С.В., Садуов Р.Т. Политическая коммуникация как образец речевого манипулирования // Политическая лингвистика. 2008. № 25. С. 52—59. [Ivanova S.V., Saduov R.T. (2008). Political Communication as a Model of Verbal Manipulation. Political Linguistics Journal, 25, 52—59. (In Russ).]

Иванова С.В., Сподарец О.О. Реализация стратегия субъективизации в структуре новостного политического дискурса СМИ // Политическая лингвистика. 2010. № 3. С. 71—75. [Iva­nova S.V., Spodarets O.O. (2010). Implementation of Subjectivization Strategy in the Struc­ture of Mass Media Political Discourse, Political Linguistics Journal, 3, 71—75. (In Russ).]

Иванова С.В., Чанышева З.З. Технологии дискурсивного оформления слухов в политическом дискурсе массмедиа // Политическая лингвистика. 2014. № 2. С. 39—49. [Ivanova S.V., Chanysheva Z.Z. (2014). Rumor introducing discursive technologies in mass media political discourse. Political Linguistics Journal, 2, 39—49. (In Russ).]

Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. М.: Алгоритм, 2004. [Kara-Murza S.G. (2004). Mani- pulyatsiya soznaniem. M.: Algoritm. (In Russ).]

Клушина Н.И. Стилистика публицистического текста. М.: Медиа Мир, 2008. [Klushina N.I. (2008). Stilistikapublitsisticheskogo teksta. Moscow: Media Mir. (In Russ).]

Копнина Г.А. Речевое манипулирование: учеб. Пособие. 5-е изд. М.: Флинта: Наука, 2014. [Kop- nina G.A. (2014). Rechevoe manipulirovanie: ucheb. posobie. 5-e izd. Moscow: Flinta: Nauka. (In Russ).]

Ларина Т.В., Озюменко В.И., Пономаренко Е.Б. Языковые механизмы манипулирования об­щественным мнением в английских и русских информационных текстах // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика. 2011. № 1. С. 35—45. [Larina T.V., Ozyumenko V.I., Ponomarenko E.B. (2011). Language mechanisms used to ma­nipulate public opinion in English and Russian texts. Russian Journal of Linguistics, 2, 35— 45. (In Russ).]

Озюменко В.И. Языковые средства воздействия на аудиторию в английских, американских и российских СМИ // Профессионально ориентированное обучение иностранному языку и переводу в вузе. М.: изд-во РУДН, 2011. С. 258—263. [Ozyumenko V.I. (2011). Yazykovye sredstva vozdeistviya na auditoriyu v angliiskikh, amerikanskikh i rossiiskikh SMI // Profes- sional’no orientirovannoe obuchenie inostrannomu yazyku i perevodu v vuze. Moscow: RUDN. 258—263. (In Russ).

218

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Vladimir I. Ozyumenko. Russian Journal of Linguistics, 2017, 21 (1), 203—220

Ротмайр Р. «Пробивные» стратегии на деловых переговорах как пример «положительной» за­вуалированной агрессивности // Агрессия в языке и речи: сб. науч. ст. под ред. И.А. Шаро­нова. М.: РГГУ, 2004. С. 53—67. [Rotmair R. “Probivnye” strategii na delovykh peregovorakh kak primer “polozhitel’noi” zavualirovannoi agressivnosti. I. Sharonov (ed.) Agressiya v yazyke i rechi. Moscow: RGGU, 2004. 53—67 (In Russ).]

Седов К.Ф. Агрессия как вид речевого воздействия // Прямая и непрямая коммуникация. Са­ратов: изд-во Колледж, 2003. С. 196 —212. [Sedov K.F. Agressiya kak vid rechevogo voz- deistviya. Pryamaya i nepryamaya kommunikatsiya. Saratov: izd-vo Kolledzh, 2003. 196— 212. (In Russ).]

Сковородников А.П., Копнина Г.А. Тексты СМИ как поле речевых манипуляций и их разо­блачений (на материале российской прессы // Лингвистика речи. Медиастилистика: колл. монография, посвященная 80-летию проф. Г.Я. Солганика. М.: ФЛИНТА, 2012. С. 467— 492. [Skovorodnikov A.P., Kopnina G.A. (2012). Teksty SMI kak pole rechevykh manipulyatsii i ikh razoblachenii (na materiale rossiiskoi pressy). Lingvistika rechi. Mediastilistika. Moscow: FLINTA, 2012. 467—492. (In Russ).]

Чудинов А.П. Метафорическая мозаика в современной политической коммуникации: Моно­графия. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т. 2003. [Chudinov A.P. (2003). Metaforicheskaya mozaika v sovremennoi politicheskoi kommunikatsii. Ekaterinburg: Ural. State ped. University: 2003. (In Russ).]

Шейгал Е.И. Семиотика политического дискурса. М.: Гнозис, 2004. [Sheigal E.I. (2004). Semi- otika politicheskogo diskursa. Moscow: Gnozis. (In Russ).]

Щербинина Ю.В. Вербальная агрессия. Изд-е 2. М.: Изд-во ЛКИ, 2008. [Shcherbinina Yu.V. (2008). Verbal’naya agressiya. 2 ed-n. Moscow: LKI. (In Russ).]

Fairclough N. Critical discourse analysis as a method in social scientific research. In: Methods of Critical discourse analysis. London: Thousand oaks and Delhi: Sage, 2001. 121—139.

Ponton D. Movement and Meaning: Towards an Integrated Approach to Political Discourse Analysis. Russian Journal of Linguistics. 2016. Vol. 20 (4).

Van Dijk, T. Discourse and manipulation. Discourse & Society. 2006, 17 (2), 359—383.

Van Dijk, T. Society and discourse. How social contexts influence text and talk. Cambridge: Cam­bridge University press. 2009.

Weiss G., Wodak R. (eds.) Critical discourse analysis: theory and interdisciplinarity. London, Ba­singstoke, New York: Palgrave, Macmillan. 2007.

Wodak R. Critical discourse analysis. In: Qualitative research practice. London: Sage, 2007. 185— 201.

История статьи:

Дата поступления в редакцию: 15 декабря 2016

Дата принятия к печати: 17 января 2017

Для цитирования:

Озюменко В.И. Медийный дискурс в ситуации информационной войны: от манипуля­ции — к агрессии // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингви­стика. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220.

Сведения об авторе:

Озюменко Владимир Иванович, кандидат филологических наук, доцент кафедры иностранных языков юридического факультета Российского университета дружбы народов. Сфера научных интересов: сопоставительная лингвистика, теория и практика перевода, методика преподавания иностранных языков и перевода, межкультурная коммуникация. Контактная информация: e-mail: vladimir@ozyumenko.ru

POLITICAL DISCOURSE

219

Озюменко В.И. Вестник РУДН. Серия: ЛИНГВИСТИКА. 2017. Т. 21. № 1. С. 203—220

УДК: 811.111.42

DOI: 10.22363/2312-9182-2017-21-1-203-220

MEDIA DISCOURSE IN AN ATMOSPHERE OF INFORMATION WARFARE:

FROM MANIPULATION TO AGGRESSION

Vladimir I. Ozyumenko

Peoples’ Friendship University of Russia (RUDN University) 6, Miklukho-Maklaya str., 117198 Moscow, Russian Federation

Abstract. In todays atmosphere of information warfare the biased impact of the media has increased, pushing behind other functions, including the informative one. The forms of media influence have also changed: direct persuasion has been replaced by implicit manipulation, which develops into outright aggres­sion. Since, in the media discourse aggression can be both verbal and non-verbal, we propose to use the term information (or media) aggression, which is broader than verbal aggression. Media aggression can be considered as a binary process — in relation to the referent (affective aggression) and in relation to the audi­ence (cognitive aggression). As a result, the information under media aggression refers to the expression of open hostility and animosity towards the referent and meaningful impact on the consciousness of the reci­pient (the target audience) to its ideological subordination. The purpose of this article is to justify the hypothesis that the growing media aggression is a feature of modern media discourse in the atmosphere of information warfare, and this function can be analysed within the framework of manipulative discourse as manipulative persuasion. The data has been taken from quality British and American newspapers, news websites of The BBC, The Economist, The Guardian, The New York Times, The Washington Post, and some others covering the relations between Russia and the USA, the situation in the Middle East, particularly in Syria. The the study was conducted using critical discourse analysis (Fairclough 2001, Van Dijk 2006, 2009; Wodak 2007; Weiss, Wodak 2007) and the multimodal approach (Ivanova, Spodarets 2010; Ponton 2016), and reveals various strategies and means of linguistic manipulation and media aggression. It also shows that the main aim of linguistic manipulation accentuated by verbal and non-verbal aggression is to deliberately mislead the audience imposing on it the desired idea of ideological subordination. Therefore, a knowledge of the mechanisms of manipulative influence is essential to counter the information and psychological war.

Keywords: media discourse, information warfare, persuasion, manipulation, manipulative discourse, media aggression, multimodality

Article history:

Received: 15 December 2016

Revised: 12 January 2016

Accepted: 17 January 2016

For citation:

Ozyumenko, V. (2017). Media Discourse in an Atmosphere of Information Warfare: From Manipulation to Aggression. Russian Journal of Linguistics, 21 (1), 203—220.

Bio Note:

Vladimir I. Ozyumenko, PhD, Associate Professor at Institute of Law, RUDN University. Research Interests: Contrastive Linguistics, Theory and Practice of Translation, Methods of Language Teach­ing, Intercultural Communication. Contact information: e-mail: vladimir@ozyumenko.ru

220

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *