Рубрики
Новости

ОТ БОРЬБЫ ЗА ПРАВО К БОРЬБЕ ЗА СУВЕРЕНИТЕТ

ПРАВО В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

ОТ БОРЬБЫ ЗА ПРАВО К БОРЬБЕ ЗА СУВЕРЕНИТЕТ

Андрей Клишас*

DOI 10.24833/2073-8420-2018-3-48-11-

Введение. В статье рассматривается проблематика суверенитета современных государств в контексте политической конъюнктуры нача­ла XXI века. Автор с правовой точки зрения анализирует проблему огра­ничения национальной конституционной идентичности государств со стороны наднациональных межгосударственных объединений и пробле­матику вмешательства одних государств во внутренние дела иных го­сударств в качестве актуальных тенденций в сфере межгосударственно­го взаимодействия.

Материалы и методы. Теоретическую основу настоящей работы составляют представления немецкого правоведа Р. Иеринга о соотноше­нии объективного права и субъективного права, а также об условиях, обеспечение которых необходимо для существования правопорядка как такового. Эмпирическая основа настоящего исследования представле­на действующим нормативным правовым регулированием Российской Федерации и Соединенных Штатов Америки, а также законодательны­ми инициативами, рассматриваемыми в настоящее время в Конгрессе Соединенных Штатов Америки. Методологическую основу работы со­ставляют такие методы, как формально-логический метод, метод си­стемного анализа, структурно-функциональный метод.

Результаты исследования. В статье на основании анализа совре­менных тенденций в сфере межгосударственного взаимодействия, в том числе в результате рассмотрения отдельных внутриполитических решений, принятых в Российской Федерации и Соединенных Штатах Америки, приводится вывод относительно того, что функционирова­ние системы международного сотрудничества невозможно без приня­тия государствами мер, направленных на обеспечение суверенитета, адекватных нарушению межгосударственными объединениями принци­па конституционной идентичности государства, а также вторжению государств во внутренние дела иных государств.

Обсуждение и заключение. Вторжение межгосударственных объ­единений в сферу национальной конституционной идентичности госу­дарств и последовательное вмешательство государств во внутренние дела иных государств представляют собой категорически неприемлемую

* Клишас Андрей Александрович, доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой теории права и государства РУДН, научный руководитель Юридического института РУДН, Председатель Комитета Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации по конституционному законодательству и государственному строительству.

e-mail: klishas_aa@pfur.ru

ORCID ID: 0000-0002-3472-4926

№3(48)/2018

11

ПРАВО В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

с позиции международного права практику, препятствующую построе­нию международного взаимодействия на началах консенсуса и взаимоу­важения, а также нивелирующую эффективность межгосударственного сотрудничества.

Известнейший немецкий теоретик права Рудольф фон Иеринг в своей работе «Борьба за право» сформиро­вал концепт того, что собственно борьба за право — как последовательность действий субъекта, направленных на защиту своего субъективного права, — является его обязанно­стью по отношению к самому себе, а, вместе с тем, и обязанностью по отношению ко всему обществу в контексте ценности объективного права, которым определяется субъективное право1. Из выстроенной Р. Иерингом кон­цепции следует, что борьба за право в объек­тивном смысле, опосредованная борьбой за субъективное право, — есть условие существо­вания правопорядка как такового, в том числе на наднациональном уровне. Материальным основанием такой борьбы, в свою очередь, яв­ляется «нетерпимость беззакония»2.

Борьба за право в его объективном про­явлении опосредует автономию реализации субъективных прав как отдельными индиви­дуальными акторами, так и государством, так или иначе выражающим через парламент по­средством демократических процедур консо­лидированную волю народа, суть которой

[автономии реализации субъективных прав] составляет суверенитет как таковой.

Проблематика суверенитета является предметом различных общественных наук — правовых, политических, исторических, со­циальных.

В теории права суверенитет как катего­рия предполагает абстрактную автономию воли определенного субъекта — условную или безусловную безотносительность его действий воли иных субъектов, воплощением чего являются как автономия личности, так и суверенитет государства, а также более узкие проявления — как, к примеру, автономия воли сторон в частноправовых отношениях.

В наиболее общем смысле суверенитет политико-территориального образования предполагает возможность и способность публичной политической власти, действу­ющей на территории данного политико­территориального образования, осущест­влять власть без вмешательства какой-либо власти, действующей за пределами данного образования. То есть — суверенитет как кон­ституционная характеристика государства определяется конкретным качеством публич­

1 Цит. по Иеринг Р.: «Борьба за право есть долг каждого правообладателя по отношению к самому себе. Ограждение собственного существования есть высочайший закон всего живущего; влечение к самосохра­нению проявляется в каждом живом существе. Но у человека этот закон является не только условием фи­зической жизни, но и его нравственного существования, — условие же нравственного существования есть право. В праве ограждает и отстаивает человек условие своего существования — без права опускается он на степень животного, поэтому Римляне совершено последовательно смотрели на рабов с точки зрения абстрактного права, ставя их наравне с животными. […] Ограждение права есть в то же время долг по от­ношению к обществу. […] Чтобы доказать это, мне необходимо представить, какое отношение имеет право в объективном смысле к праву в субъективном смысле: в чем оно состоит? Я полагаю, что я совершенно верно передам существующее (ходячее) представление, если скажу: в том, что первое предполагает второе; конкретное право, находится только там, где представляются условия, при которых абстрактное правовое положение дает бытие конкретному. Этим взаимные отношения обоих, по господствующему учению, совер­шенно исчерпываются» [2].

2 Цит. по Иеринг Р.: «Обращаюсь к борьбе за субъективное, или конкретное, право. Она вызывается наруше­нием или захватом последнего. Так как никакое право, — ни право индивидов, ни право народов, — не гаран­тировано от этой опасности, — потому что интересу управомоченного в сохранении права всегда противо­стоит интерес другого в неуважении этого права, — то отсюда вытекает, что борьба эта повторяется во всех сферах права: в низинах частного права так же, как и на высотах права государственного и международ­ного. Международно-правовое отстаивание нарушенного права в форме войны, — сопротивление народа в форме восстания, бунта, революции актам произвола, нарушениям конституции со стороны государственной власти, — самоуправное осуществление частного права в форм так наз. суда Линча, кулачного и военного права средних веков и последний его отпрыск в наше время: дуэль, — самозащита в форме необходимой обороны, — и, наконец, урегулированный способ зашиты своего права в форме гражданского процесса, — все эти способы, несмотря на все различие в объекте спора и в риске, в формах и размерах борьбы, суть не что иное, как формы и проявления одной и той же борьбы за право» [3].

12

Право и управление. XXI век

ОТ БОРЬБЫ ЗА ПРАВО К БОРЬБЕ ЗА СУВЕРЕНИТЕТ

ной политической власти3 4 — ее возможностью и способностью данную власть осуществлять без вмешательства каких-либо иных властей. Отсюда — суверенитет государства есть воз­можность и способность политической вла­сти конкретного государства осуществлять эту самую власть на его территории без вме­шательства каких-либо властей, действую­щих за пределами данного государства.

Легальнокатегориясуверенитетанаходит отражение во многих нормативных правовых актах, которыми как определяются ценности и цели различных форм реализации сувере­нитета, так и закрепляются пределы реализа­ции данных форм (пространственные, субъ­ектные, предметно-юрисдикционные)4, 5.

К сожалению, суверенитет по нынешним временам стал очень «дорогой» характери­стикой государства как формы человеческо­го общежития. Многие государства, реали­зующие суверенную политику, вынуждены

за это расплачиваться, претерпевая полити­ческое, экономическое — в том числе санк­ционное давление. Мы наблюдаем на совре­менной международной арене крайне незна­чительное число государств, по-настоящему обладающих суверенитетом. А.А. Кокошин, размышляя о суверенитете, именует утратив­шие его государства «несостоявшимися» госу­дарствами («failed states»)6. По сути, деграда­ция государственного суверенитета является прямым следствием эрозии объективного права как такового (и в инструментальном, и в ценностном измерениях), эрозии междуна­родного правового порядка.

Политико-правовая составляющая госу­дарственного суверенитета, наравне с тем, что суверенитет реализуется органами публич­ной власти от имени граждан и в обеспечение их прав и свобод7, содержит в себе импера­тивное требование по принятию публичной властью всех возможных мер, направленных

3 Под публичной политической властью следует понимать основанную на законе возможность и способность установленного законом круга субъектов осуществлять политическое управление на конкретно-определенной территории в том числе с законным применением насилия и вопреки воле населения в рамках установлен­ных законом пределов противоречия данной воле.

Под политическим элементом при определении публичной политической власти понимается осуществление власти через представительство: «… по общему правилу политическая власть в стране — это власть народа, который на выборах, референдумах решает, каким партиям или лицам вручить осуществление власти. Это, по существу, временное делегирование полномочий при сохранении политической власти у народа.». Под публичным элементом следует понимать осуществление власти территориальным публичным коллективом в общих интересах лиц, его составляющих [6].

4 Так, Декларация СНД РСФСР от 12.06.1990 г. № 22-1 «О государственном суверенитете Российской Со­ветской Федеративной Социалистической Республики» определяет суверенитет РСФСР как естественное и необходимое условие существования государственности России, имеющей многовековую историю, культуру и сложившиеся традиции. Кроме того, Декларацией определяется, что государственный суверенитет РСФСР провозглашается во имя высших целей — обеспечения каждому человеку неотъемлемого права на достой­ную жизнь, свободное развитие и пользование родным языком, а каждому народу — на самоопределение в избранных им национально — государственных и национально-культурных формах. В пункте 5 декларации отражены такие архиважные элементы суверенитета, как полнота власти, верховенство Конституции и за­конодательства, субсидиарный характер наднациональных органов // Ведомости СНД и ВС РСФСР, 1990, № 2, ст. 22.

Пунктом 42 Стратегии национальной безопасности Российской Федерации (утв. Указом Президента РФ от 31.12.2015 г. № 683 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации») защита суверени­тета определена в качестве стратегической цели государственной и общественной безопасности // СЗ РФ. 04.01.2016. № 1 (часть II). ст. 212.

5 Говоря, к примеру, о пространственных пределах суверенитета, можно указать на норму части 1 статьи 1 Воздушного кодекса Российской Федерации, которая определяет, что Россия обладает полным и исключи­тельным суверенитетом в отношении воздушного пространства Российской Федерации. / СЗ РФ. 24.03.1997 г. № 12. Ст. 1383.

6 Цит. по Кокошин А.А.: «Многие из этих государств, обладая полным набором признаков формального суве­ренитета, входят в категорию несостоявшихся государств (failed states), неспособных на своей территории, над которой они призваны осуществлять суверенитет, обеспечить экономический рост, политическую ста­бильность, соблюдение норм права, решение острейших социальных проблем, политическое управление со стороны центральной власти» [5].

7 Вне зависимости от того, кто в соответствии с юридической составляющей суверенитета является его но­сителем — народ, парламент или монарх, ведь иное (непринятие в расчет необходимости обеспечения прав и свобод человека и гражданина) означало бы формирование «спящей» угрозы для лиц, замещающих публично-властные должности, — в случае, когда носителем суверенитета признается народ или парламент (вследствие того, что при неудовлетворенности электората конкретными решениями вышеуказанные лица принимают на себя риск не быть избранными в последующих избирательных циклах), и для государства во­обще — в случае, когда носителем суверенитета является монарх (ввиду того, что отсутствие возможности

№3(48)/2018

13

ПРАВО В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

на создание условий для различных форм проявления суверенитета. Обеспечение та­ких условий является также необходимым в ситуации, когда большинство граждан могут еще не осознавать угрозы «вторжения» во внутренние дела государства, но, при этом, когда такая угроза является реальной.

Таким образом, обеспечение условий реализации различных форм суверенитета опосредовано самим объективным правовым порядком, обязанность государства по обе­спечению которого как на национальном, так и на международном уровнях de lege lata постулируется большинством современных конституций.

Безусловно, защита государственного су­веренитета так или иначе является предметом деятельности существенного числа органов публичной власти, однако особое значение в этом вопросе приобретают мероприятия, реализуемые парламентом как представи­тельным выразителем воли народа, задачей которого в рассматриваемой сфере является обеспечение создания необходимого право­вого инструментария для принятия соответ­ствующих мер, и органами конституционно­го контроля, призванными сохранять нацио­нальную конституционную идентичность государства посредством раскрытия юриди­ческих формул, содержащихся в конститу­циях, и догматизации их конституционно­правового содержания.

В данном контексте необходимо указать на ряд конкретных примеров мер по сохра­нению государственного суверенитета, уже принятых или планирующихся к принятию некоторыми государствами.

В числе законодательных нововведений, принятых с целью препятствования зарубеж­ной «экспансии» во внутреннюю политику

Российской Федерации, а, равно с этим, с целью упреждения «размытия» конституци­онной идентичности государства со стороны международных субсидиарных органов по за­щите прав человека, следует выделить предо­ставление Конституционному Суду Россий­ской Федерации полномочия по определе­нию исполнимости решений надгосудар­ственного органа по защите прав человека, т.н. закон о юрисдикционных иммунитетах, изменение законодательства о некоммерче­ских организациях. Так, особенно своевре­менным является предоставление Консти­туционному Суду Российской Федерации полномочия по определению исполнимости решений межгосударственного органа по за­щите прав человека, ведь в последнее время все чаще начали предприниматься попытки изъять из национальной юрисдикции реше­ние отдельных правовых вопросов, когда раз­решение таковых исходя из поставленных вопросов права диссонирует с субсидиарным характером таких органов. Сфера защиты прав человека является предметом контроля со стороны межгосударственных органов в рамках исполнения международных обяза­тельств, благодаря чему, безусловно, удалось существенно повысить уровень защищенно­сти прав человека во многих государствах, в том числе и в России. Однако впоследствии межгосударственные органы фактически стали определять содержание прав и свобод в противоречие национальной конституци­онной идентичности государств, что являет­ся совершенно недопустимым8. Именно для противодействия таким «произвольным» решениям надгосударственных органов по правам человека Конституционному Суду Российской Федерации и было предоставле­но указанное полномочие.

правомерного отрешения монарха от должности народом, как правило, приводит к нарастанию гражданских волнений и внутригосударственному насильственному противодействию одних социальных групп другим).

В этом же контексте необходимо отметить, что основной, базовой целью существования государства яв­ляется обеспечение и защита прав и свобод человека и гражданина, что опосредует обязанность органов публичной политической власти сообразовывать свои решения с такой целью, при этом, для принятия соот­ветствующих мер государство непременно должно быть суверенным, так как в противном случае публичная политическая власть будет существенно стеснена в принятии необходимых решений интересами (волей) иностранных государств.

8 Наиболее ярким примером, иллюстрирующим чрезмерное участие надгосударственных органов в вопро­сах, связанных с обеспечением прав человека на территории конкретного государства, является ситуация, сложившаяся в отношениях Суда Европейского союза и национальных органов конституционного контроля государств-членов Европейского союза. Так, к примеру, А.С. Исполинов указывает, что «… история Евро­союза знает немало примеров многолетнего сопротивления государств решениям Суда Европейского союза. Так, например, в 1990 году Суд ЕС признал не соответствующим праву ЕС отказ Франции сохранять соци­альные выплаты пенсионеру, переехавшему в Италию. Франция отказалась исполнять это, по ее мнению, несправедливое решение, и конфликт был решен только после того, как Франции удалось убедить осталь­ные страны ЕС принять необходимые ей изменения в Регламент, регулирующий такие выплаты, сделав тем самым исполнение решения Суда бессмысленным. Другое противостояние Франции с Судом Европейского союза продолжалось более 14(!) лет и закончилось не так благополучно. За открытый и упорный отказ

14

Право и управление. XXI век

ОТ БОРЬБЫ ЗА ПРАВО К БОРЬБЕ ЗА СУВЕРЕНИТЕТ

При этом справедливым будет отметить, что Российская Федерация, конечно же, не отказывается от принятых на себя междуна­родных обязательств, и, как это неоднократ­но отмечалось Конституционным Судом Рос­сийской Федерации, внимательно относится к позициям, выражаемым межгосударствен­ными органами по защите прав человека, ориентирована на установление диалога по вопросу о стандартах обеспечения прав и сво­бод человека и гражданина.

Закон о юрисдикционных иммуните­тах, установивший возможность применения принципа взаимности в ответ на недоброже­лательные действия зарубежных государств, также является определенным достижением национальной правовой системы. Указанный принцип предполагает, что суды при приня­тии решения об ограничении юрисдикцион­ного иммунитета иностранного государства и имущества такого государства правомочны исходить из того же объема юрисдикционно­го иммунитета, каким Россия пользуется в со­ответствующем государстве.

Рассматривая вопрос об иностранном финансировании деятельности «институтов гражданского общества», следует отметить, что роль некоммерческих организаций (НКО) за последние годы претерпела существенные изменения. Наличие специального регули­рования в отношении НКО по сравнению с иными видами юридических лиц, ограни­чения в контрольной деятельности органов публичной власти обуславливают широкое «использование» НКО в скрытой политиче­ской деятельности. Практика осуществления НКО политической деятельности, финанси­руемой из-за рубежа, крайне распростране­на. Такие организации аккумулируют суще­ственные денежные потоки. НКО, которые получают финансирование из иностранных источников и участвуют в политической дея­тельности, признаются организациями, вы­полняющими функции иностранного агента, при этом из такого статуса следует ряд обя­занностей, которые должны быть исполне­ны НКО с целью обеспечения транспарент­ности собственной деятельности, в первую очередь — перед обществом.

Однако регулирование деятельности иностранных агентов в Российской Федера­ции не является чем-то качественно новым. Схожее регулирование действует в Соеди­ненных Штатах Америки с 1938 года. Так, в соответствии с §611 Закона «О регистрации иностранных агентов» (The Foreign Agents Registration Act) в США иностранными агентами могут являться как физические лица и их группы (без институционально­го объединения), так и объединения всех организационно-правовых форм (партнер­ства, корпорации, ассоциации и т. д.). Ино­странным принципалом согласно §611 ука­занного закона могут быть как иностранные государства или иностранные политические партии, так и иностранные объединения всех организационно-правовых форм (партнер­ства, корпорации, ассоциации и т. д.), а также физические лица, если не установлено, что они являются гражданами США и не подпа­дают под юрисдикцию США, а также не име­ют основного места деятельности в США. К иностранным агентам в США предъявляют­ся следующие требования: обязанность ре­гистрации в качестве иностранных агентов с указанием их имени (наименования), адреса, а также иностранного принципала, в интере­сах которого они действуют; любая литерату­ра или иная информация, распространяемая иностранными агентами, должна отмечать­ся в качестве таковой; иностранные агенты обязаны предоставлять подробный отчет о своей деятельности, в который должны быть включены сведения обо всех лоббистских контактах с представителями органов власти, сумме полученного вознаграждения и израс­ходованных средствах, а также о вопросах, об­суждаемых ими с законодательной властью.

В настоящее время на рассмотрении обеих палат Конгресса США находятся два законопроекта (H.R.2811 — Foreign Agents Registration Modernization and Enforcement Act и S.625 — Foreign Agents Registration Modernization and Enforcement Act) о внесе­нии поправок в Закон «О регистрации ино­странных агентов», тождественные по своему содержанию9. В качестве цели предлагаемого законопроектами регулирования определяет­

выполнять вынесенное в 1990 году решение по делу French Fisheries Суд ЕС впервые в своей практике при­менил к государству-нарушителю одновременно штраф (20 млн. евро) и пеню, размер которой потряс вооб­ражение — 57 761 250 [евро] за каждые полгода, но не с момента принятия решения Суда, которое не было исполнено, а с даты решения о применении санкций и до момента полного выполнения первоначального решения. По мнению Суда ЕС, штраф должен выполнять функцию по недопущению новых нарушений, а пеня должна побуждать к быстрому и полному исполнению первого решения, но не должна быть средством наказания» [4].

9 В соответствии с действующим в США регулированием законопроекты после того, как будут приняты обеими палатами Конгресса в идентичных формах (несмотря на то, что в настоящее время являются двумя разными

№3(48)/2018

15

ПРАВО В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

ся обеспечение сохранения беспристрастно­сти и объективности американских выборов посредством предоставления Генеральному прокурору возможности использования ряда правовых инструментов для выявления ино­странных агентов, которые предпринимают попытки обойти федеральные требования к регистрации иностранных агентов и неза­конно оказать влияние на политический про­цесс. Проектом регулирования предусматри­вается расширение полномочий Генерально­го прокурора в части мер, предпринимаемых для выявления иностранных агентов, а также осуществления контроля за их деятельно­стью, включая возможность самостоятель­ного досудебного истребования документов у любого лица при отсутствии конкретного перечня оснований для предъявления требо­вания о предоставлении документов, а также установление и взимание регистрационных взносов.

Кроме того, в связи с тем, что само по себе декларируемое властями США предпо­лагаемое вмешательство граждан России и российских структур в выборы Президента США 2016 года вызвало широкий обществен­ный резонанс, что вызвало необходимость всестороннего рассмотрения соответствую­щих фактов, в США предлагаются и иные инициативы, направленные на обеспечение суверенитета государства.

В частности, в настоящее время на рас­смотрении Сената Конгресса США находится законопроект предполагающий учреждение комиссии для рассмотрения фактов, касаю­щихся официальных и неофициальных рос­сийских кибернетических операций и дру­гих попыток вмешательства в национальные выборы США 2016 года и для других целей (S.27 — A bill to establish an independent commission to examine and report on the facts re-garding the extent of Russian official and unofficial cyber operations and other attempts to interfere in the 2016 United States national election, and for other purposes).

Законопроект предполагает учрежде­ние независимой комиссии по пресечению вмешательства России в выборы в США, ко­торая должна рассмотреть и проверить по­пытки российского правительства и иных организаций, прямо или косвенно связанных с Россией или российскими физическими и юридическими лицами, вмешательства в избирательный процесс в США. Задачами

указанной комиссии являются установление фактов получения доступа, изменения или иного вмешательства в электронные системы голосования в рамках выборов Президента США в 2016 году, а также в рамках выборов в Конгресс, выборов губернаторов и выборов в легислатуры штатов; установление фактов способствования пропаганде, имеющей от­ношение к любым выборам на выборную должность, в рамках выборов в США в 2016 году; установление и проверка использова­ния электронных средств с целью влияния на результаты выборов, а, равно с этим, с целью формирования недоверия к результатам вы­боров.

Несмотря на то, что США принимается широкий комплекс мер, направленных на противодействие иностранному вмешатель­ству, действия самих США имеют характер откровенного вторжения во внутриполити­ческие вопросы иностранных государств. США проводится последовательная поли­тика по реализации собственных интересов во внутригосударственных делах ряда зару­бежных стран — соответствующие действия со стороны США предпринимаются как в рамках обеспечения финансирования актив­ности «институтов гражданского общества», единственной целью которых является де­стабилизация политической обстановки, так и посредством иных прямых и косвенных инструментов воздействия. В тех же случаях, когда государство обеспечивает безопасность своего внутриполитического развития, США заявляют о нарушении демократических принципов при претворении тех или иных политико-правовых решений.

Так, к примеру, значительный объем фи­нансирования внешнеполитических «проек­тов» США осуществляется Агентством США по международному развитию (АМР). Что примечательно, на официальном сайте АМР указывается, что основная деятельность в ев­ропейском и евроазиатском регионах реали­зуется в следующих 5 государствах: Украина, Грузия, Босния и Герцоговина, Косово, Ар­мения. Во всех приведенных государствах политическая обстановка в настоящее время является в различной степени нестабильной, что, вероятно, также является следствием предоставления необходимого финансиро­вания «оппозиционным» силам со стороны АМР. Общий объем предоставленных денеж­ных средств указанным 5 государствам с 2011

законопроектами), будут объединены в один (после того, как палаты Конгресса согласуют их в окончатель­ном виде, в том числе после принятия поправок, и «доведены до окончательной редакции») и направлены для последующего утверждения Президенту США.

16

Право и управление. XXI век

ОТ БОРЬБЫ ЗА ПРАВО К БОРЬБЕ ЗА СУВЕРЕНИТЕТ

года по 2015 год составляет 1 532 800 000 $. В период с 2013 года (в который начались протестные выступления в Украине, став­шие причиной внутригосударственного кон­фликта, неурегулированного по настоящий момент) по 2015 год АМР на реализацию раз­личных программ на территории Украины было направлено 66,5 миллионов $, в част­ности на деятельность по развитию граждан­ского общества в Украине было направлено 27,3 миллиона $, на деятельность, ориентиро­ванную на развитие политической конкурен­ции и достижение политического консенсу­са, — 12,7 миллионов $.

Большое влияние на дестабилизацию по­литической ситуации оказывают и неправи­тельственные некоммерческие организации США. Группа, созданных Джоржем Соросом некоммерческих организаций «Открытое об­щество», в которую входит осуществляющий деятельность на территории Украины Меж­дународный фонд «Возрождение», оказали существенную поддержку «протестному» движению в Украине. Как указано на офици­альном сайте группы «Открытое общество»: «Международный фонд «Возрождение» сы­грал важную роль в поддержке гражданского общества во время протестов Евромайдана. Фонд обеспечивал доступность юридической помощи для гражданских активистов, проте­стующих и журналистов в период кризиса; предоставлял медицинскую помощь жерт­вам насилия; поддерживал солидарность и организацию гражданского общества; под­держивал каналы, такие как «Громадське ТВ» в проведении независимых репортажей в прямом эфире о событиях на Майдане и документировал случаи пыток, избиений, и злоупотреблений полномочиями полицей­скими и судом». Еще одна неправительствен­ная некоммерческая организация США — Фонд Макартуров, осуществлявшая деятель­ность в том числе в России, в период с 2008 по 2012 год предоставила российским грантопо- лучателям 7,6 миллионов $ на реализацию различных проектов в сфере «создания эф­фективных механизмов защиты основных прав в России». В рамках указанных проектов грантополучателями было получено финан­сирование, в частности, на «развитие граж­данской активности неправительственных организаций и повышение их профессиона­лизма в вопросах защиты прав своих целевых групп», «оказание юридической помощи российским НКО и обеспечение профессио­нального роста этих организаций».

США, помимо прочего, оказывают ак­тивное внеэкономическое воздействие на го­

сударства Латинской Америки. Так, 8 марта 2015 года Президентом США были введены ограничительные меры в отношении ряда публичных служащих Боливарианской Ре­спублики Венесуэла. Введение таких ограни­чительных мер было обусловлено «угрозой национальной безопасности Соединенных Штатов Америки», вызванной «ситуацией с нарушением прав человека в Венесуэле, пре­следованием со стороны правительства поли­тических оппонентов, ограничением свободы деятельности средств массовой информации, применением насилия в ответ на антипра­вительственные выступления, осуществле­нием произвольных задержаний протестую­щих, распространением коррупции в сфере публичного управления» (Executive Order 13692 of March 8, 2015). 18 мая 2017 года санк­ции были распространены также на судей Конституционной палаты Верховного Суда Венесуэлы, принимающих участие в разре­шении политических противоречий между Президентом Венесуэлы и Парламентом это­го государства.

Принцип невмешательства во внутрен­ние дела государств относится к императив­ным нормам международного права (нормам jus cogens). К сожалению, современные подхо­ды ряда западных государств, включая США, его существенным образом девальвируют. Такая девальвация принципа невмешатель­ства порой приобретает формы невоенной интервенции и торговли суверенитетом, что явно видно на примере ряда стран Европы, утративших национальную конституцион­ную идентичность как таковую. Несмотря на продолжающуюся «борьбу» национальных органов конституционного контроля с все увеличивающим свое влияние на правовые системы государств-членов ЕС Суда Евро­пейского союза, результат такого правового противодействия уже можно представить, и складывается он отнюдь не в пользу нацио­нальной конституционной идентичности го­сударств.

Принцип невмешательства — как дей­ствующий erga omnes постулат — призван гарантировать обеспечение безопасного вну­триполитического развития суверенных го­сударств. Этот принцип противопоставляет­ся «принципу силы», применение которого немыслимо в глобальном правовом порядке.

Вместе с тем, национальный правовой по­рядок представляет собой результат борьбы за право в объективном проявлении, которая [борьба за право], в свою очередь, обуслов­ливает международный правовой порядок, производный от национального. Коль скоро

№3(48)/2018

17

ПРАВО В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

фактически борьба за государственный су­веренитет, реализуемая посредством предот­вращения различных форм вмешательства во внутренние дела, в настоящее время являет собой борьбу за объективное право, за меж­дународный правовой порядок как таковой, изложенное актуализирует вопрос о юриди­ческих формах обеспечения государственно­го суверенитета.

Международный диалог в глобальных отношениях, основой которого является многополярный мир, предполагающий от­сутствие доминирования одного государства или группы государств с единой позицией, невозможен между государствами, суверени­тет которых de facto ограничен. Несмотря на это, некоторыми государствами, как это по­казано выше, игнорируются требования кон­структивного межгосударственного взаимо­действия как объективной необходимости для обеспечения международного правового порядка.

Примечательно, что США также реали­зуют нормотворческие решения, направлен­ные на создание возможности применения национального законодательства, в том числе ограничивающего права иностранных лиц по экстерриториальному принципу. Так, одним из выражений модели экстерриториального применения положений законодательства явилось принятие в 2010 году Конгрессом США Акта о налогообложении иностран­ных счетов (Foreign Account Tax Compliance Act), ставящего целью минимизацию уклоне­ния от уплаты налогов, de facto возлагающего обязанности налоговых агентов на банки, не осуществляющие деятельность на террито­рии США. Другим американским законом, обладающим экстерриториальным харак­тером, является принятый также в 2010 году Акт Додда-Франка (Dodd-Frank Wall Street Reform and Consumer Protection Act), це-лями которого являются усиление защиты прав по­требителей, повышение транспарентности внебиржевого рынка производных финан­совых инструментов, создание контрольно­надзорной системы, направленной на сниже­ние рисков при совершении операций на финансовом рынке, распространяющий действие на лиц, вовлеченных в отношения с контрагентами, национальностью которых являются США, или иными контрагентами, подпадающими под критерии, определяемые Актом-Додда Франка. При-нятый в 2001 году, ранее действовавший в США (до 1 июня 2015 года), ставший реакцией на события 11 сентя­бря 2001 года, так называемый Патриотиче­ский Акт (Uniting and Strengthening America

by Providing Appropriate Tools Required to Intercept and Obstruct Terrorism Act), также исходил из экстерриториального принципа действия в некоторых из аспектов регулиро­вания.

Иным проявлением экстерриториаль­ного действия американского закона явля­ется одобрение Верховным Судом США 28 апреля 2016 года поправок к Федеральным правилам производства по уголовным делам (The Federal Rules of Criminal Procedure), в частности, поправок в правила 4, 41 и 45, до­пускающих, в том числе, возможность при­нятия судами решений о санкционирова­нии доступа к компьютерам, находящимся за пределами США, целью чего, по мнению Министерства юстиции США, является борь­ба со злоупотреблениями, связанными с ис­пользованием технологических решений для цели сокрытия личности в телекомму­никационных сетях. Поправки к Правилу 41 Федеральных правил производства по уго­ловным делам предусматривают, что по за­просу уполномоченного лица федеральных правоохранительных органов (federal law enforcement officer) или прокурора (attorney for the government) магистратские судьи, осу­ществляющие правосудие в любом районе, правомочны выдавать ордер (warrant) на по­лучение удаленного доступа к электронным носителям информации или изготовлению копий данных, содержащихся на них, рас­положенным [электронным носителям ин­формации] за пределами района, где они [магистратские судьи] осуществляют право­судие, в случаях, когда имеет место соверше­ние преступлений. Действие такого правила не ограничивается территорией США, что предполагает возможность экстерриториаль­ного обыска любого компьютера в мире.

Американский подход к принципу экс­территориальности действия права являет­ся не чем иным, как выходом Соединенных Штатов Америки за пределы собственного суверенитета при осуществлении государ­ственной политики, что корреспондирует нарушению суверенитета других государств, а также нарушению прав и законных интере­сов лиц, не находящихся в какой-либо право­вой связи с США.

В этом же контексте совершенно несоот- носимой с моделью конструктивного между­народного взаимодействия представляется практика введения односторонних ограни­чительных мер (санкций), противоречащая основам международного правопорядка как нарушающая принцип суверенитета и тем самым подрывающая основу для устойчи­

18

Право и управление. XXI век

ОТ БОРЬБЫ ЗА ПРАВО К БОРЬБЕ ЗА СУВЕРЕНИТЕТ

вого развития государств, в отношении ко­торых вводятся ограничительные меры, как правило, носящие исключительно полити­ческий характер. В Докладе ООН 2015 года отмечается, что, «подписав в 1975 году Хель­синкский заключительный акт, государства обязались отказаться от экономического или другого принуждения, направленного на то, чтобы подчинить своим собственным инте­ресам осуществление другим государством- участником прав, присущих его суверените­ту … Однако на практике получилось ина­че, и односторонние принудительные меры вновь стали применяться против развиваю­щихся стран, а затем последовала очередная эскалация, вызванная, в частности, напря­женностью между Западом и Российской Федерацией в связи с ситуацией в Крыму и в Восточной Украине».

Подытоживая изложенное, необходимо отметить, что в современной международ­

ной политике борьба каждого государства за собственный суверенитет является ключе­вым условием для построения мирового по­рядка на основе консенсуса и взаимоуваже­ния всех участников отношений, ориенти­рованности каждого из них на наибольшую эффективность сотрудничества для каждо­го, достижения результата «игры с ненуле­вой суммой».

Конституция Российской Федерации как политико-правовой акт, de lege ferenda обладающий перспективным характером действия , постулирует обязанность государ­ства вести борьбу за объективное право как ценность, имманентную сбалансированной модели мироустройства, одним из ключевых элементов которого является суверенитет го­сударств. Возвращаясь к поднятой в конце XIX века Р. Иерингом проблематике, борьба за право — это то, без чего немыслим мировой правовой порядок.

Литература:

1. Зорькин В.Д. Право в условиях глобальных перемен. Монография. М., 2013.

2. Иеринг Р. Борьба за право. М., 1874.

3. Иеринг Р. Борьба за право. СПб., 1912.

4. Исполинов А.С. Исполнение решений международных судов: теория и практика // Международное правосудие.

2017. № 1.

5. Кокошин А.А. Реальный суверенитет в современной мирополитической системе. М., 2006.

6. Чиркин В.Е. Конституционная терминология: монография. М., 2013.

FROM STRUGGLE FOR LAW TO STRUGGLE FOR SOVER-EIGNTY

Introduction. The article deals with the prob­lems of sovereignty of modern states in the context of political confrontation at the beginning of the 21st century. The author performs a legal analy­sis of the issue of a state’s constitutional identity limitation by supranational interstate associations and the issue of inter-ference of some states in the

affairs of others as a modern trend of interstate communication.

Materials and methods. The theoretical basis of the research is the views of the German jurispru­dent R. Jhering on the correlation of objective law and subjective law, as well as on the conditions that are necessary for the existence of the rule of law. The

10 Так, размышляя о правовой ответственности перед будущими поколениями, В.Д. Зорькин справедливо ука­зывает на положения Преамбулы Конституции Российской Федерации как на правовой посыл, означающий «обязанность ныне живущих россиян сохранить, приумножить и передать будущим поколениям свое исто­рическое наследство». «А такая обязанность, — указывает В.Д. Зорькин, определяя будущие поколения в ка­честве самостоятельного субъекта конституционно-правовых отношений, — в конечном счете предполагает, что все конституционно-правовое развитие России должно быть выстроено для обеспечения надлежащих условий жизни и нормального развития будущих поколений». Цит. по Зорькин В.Д.: «Именно такой правовой смысл, изначально заложенный в Конституции, но до недавнего времени не вполне проясненный, сегодня становится все более актуальным и востребованным, вынося на повестку дня вопрос о появлении такого нового субъекта конституционно-правовых отношений, как будущие поколения россиян. Сегодня мы еще очень расплывчато представляем этого нового субъекта права. Из данного принципа логически вытекает конституционная ответственность каждого настоящего поколения перед будущими за создание долгосроч­ных условий устойчивого развития…» 1.

№3(48)/2018

19

ПРАВО В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

empirical basis of the research is represented by the current legal regulation of the Russian Federation and the United States of America, as well as by leg­islative initiatives being under consideration in the Congress of the United States of America. The meth­odological basis of the research is the formal logical method, the method of system analysis, structural and functional method.

Results. On the basis of the analysis of modern trends in the interstate in-teraction and after consid­eration of individual domestic political decisions tak­en in the Russian Federation and the United States of America the author con-cludes, that the interna­tional cooperation is impossible without adopting sover-eignty ensuring government measures which measure up both to the violation of the state’s con­stitutional identity by interstate associations and to the interference of states into the internal affairs of others.

Ключевые слова:

суверенитет, конституционная идентичность, парламентаризм, принцип невмешательства

Discussion and conclusion. Interference of in­terstate associations in a state’s constitutional iden­tity and states’ consistent interference in the internal af-fairs of other states are an absolutely unacceptable practice from the standpoint of international law. Such a practice prevents the construction of inter­national cooperation on the basis of consensus and mutual respect and brings to naught the effective­ness of interstate cooperation.

Andrey Klishas, Doctor of Law, Professor,

Head of the Department of Theory of Law and State, RUDN University, Academic Advisor of the Law In-stitute with RUDN

University, Head of the Constitutional Legislation and State-Building Committee of the Council of the Federation, Federal Assembly of the Russian Federation.

Keywords:

sovereignty, constitutional identity, parliamentarism, the principle of non­intervention

References:

1. Zorkin, V.D., 2013. Pravo v usloviyah global’nyh peremen. Mono-grafiya [The Law in the Context of Sea Changes. Monograph]. Moscow.

2. Jhering, R., 1874. Bor’ba za pravo [The Struggle for Law]. Mos-cow.

3. Jhering, R., 1912. Bor’ba za pravo [The Struggle for Law]. Saint-Peterburg.

4. Ispolinov, A.S., 2017. Ispolnenie reshenij mezhdunarodnyh sudov: teoriya i praktika [Compliance with the judgements of international courts: theory and practice]. Mezhdunarodnoepravosudie [International Justice], № 1.

5. Kokoshin, A.A., 2006. Real’nyj suverenitet v sovremennoj miropo-liticheskoj sisteme [The Valid Sovereignty in Modern World-Wide System]. Moscow.

6. Chirkin, V.E., 2013. Konstitucionnaya terminologiya: monografiya [The Constitutional Terminology: Monograph]. Moscow.

20

Право и управление. XXI век

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *